— Отдам ЗА ВОРОТАМИ. Как и договаривались… — отозвался Ронни. — Половину вы уже получили…

— Четыре золотых — маловато… А вдруг это какая-нибудь дворянка? — поддержал товарища второй солдат. — Думаю, надо накинуть еще столько же. За риск…

— Уговор дороже денег… — усмехнулся Утерс, видимо, ничуть не удивленный тем, что его собеседники пытаются поднять цену за свои услуги. — Впрочем, я могу заплатить вам восемь золотых. Но в следующий раз пойду через Восточные…

— Копыто, Лапоть! Бегом к вороту! Поднимите решетку… Живо… — зашипел Грива, мгновенно сообразив, о чем именно говорит Серый. — Мои люди пошутили… Уговор есть уговор… Не обижайся, брат…

'Брат…' — прижимая к себе бьющуюся пленницу, мысленно поморщился Томас. — 'Знал бы ты, кто перед тобой стоит… Впрочем, скоро узнаешь…'

…В это время где-то над их головами заскрипел ворот, и решетка медленно поползла вверх. Чтобы замереть на высоте в половину человеческого роста.

— Оглобля, засов! — приказал десятник, и хромой стражник, ужом проскользнув под герсой, вцепился в совершенно неподъемный брус…

— Твои деньги, Гмыря… — буркнул Ронни, дождавшись, пока массивная створка сдвинется с места.

Десятник вытянул перед собой ладонь… и потерял равновесие. Оказавшись в болевом захвате. А в щель между воротами уже влетал кто-то из воинов Правой Руки…

…Первое, что увидел Томас, поднявшись на эшафот, был топор палача. Широченное отточенное лезвие, отполированное до зеркального блеска топорище, выжженное рядом с обухом клеймо Кижера. Невольно поежившись, граф прикрыл глаза и вздрогнул: перед его мысленным взором возник Кровопийца — топор Жака Оттса, коменданта Последнего Приюта. Потом он вспомнил ту выщербленную деревянную колоду, покрытую бурыми пятнами от засохшей крови, тот столик с пыточным инвентарем и то людское море, напирающее на тоненькую стену из латников городской стражи, стоящую по периметру эшафота.